Введение. Российская Федерация располагает одним из крупнейших лесных фондов в мире: по данным Глобальной оценки лесных ресурсов (FRA) 2025 года леса занимают 828,4 млн га, что эквивалентно примерно 20% глобального лесного покрова [FAO, 2025]. При этом все леса, входящие в состав земель лесного фонда, находятся в исключительной федеральной собственности (ст. 8 Лесного кодекса РФ, 2006), что резко отличает Россию от большинства бореальных стран и формирует институциональные ограничения для долгосрочного, ориентированного на собственника управления лесными ресурсами [Шварц, Шматков, 2020].

За последние десятилетия в стране существенно сократилась площадь сельскохозяйственных угодий: по различным оценкам, с 1960-х по начало 2000-х годов из активного использования выбыло более 58,3 млн га сельхозугодий [Агроэкологическое состояние..., 2008], за период с 2001 по 2011 гг. — ещё более 17 млн га пашни [Жигунов и др., 2014], а суммарная площадь заброшенных земель сегодня оценивается в 76 млн га с прогнозом роста до 100 млн га к началу 2030-х годов [Rodina, Zakalyuzhnaya, 2023; Ярошенко]. Большинство этих площадей интенсивно зарастает древесно-кустарниковой растительностью (ДКР), формируя самовозобновляющиеся леса, которые фактически выпали из легального хозяйственного оборота [Новоселова и др., 2016; Гульбе и др., 2017; Беляева и др., 2019; Жижин и др., 2021].

Исследования российских авторов показывают, что видовой состав и производительность формирующихся на таких землях древостоев существенно варьируют в зависимости от природно-географических условий, но во многих случаях они достигают или превосходят показатели естественных лесов при меньшей требовательности к плодородию почв [Залесов и др., 2015; Zalesov et al., 2019]. В частности, искусственные лиственничники в 60-летнем возрасте на бывшей пашне обеспечивают средний прирост 7,5–12,3 м³/га в год и запас до 740 м³/га [Залесов и др., 2022], что в разы превышает среднероссийские показатели.

Сравнения с другими странами, находящимися в бореальном поясе (Швеция, Финляндия, Норвегия, Канада, США), показывают, что, например, при существенно меньшей площади лесов скандинавские страны обеспечивают значительно более высокую интенсивность лесопользования и экономический возврат, опираясь на преобладание частной собственности и интенсивные модели ведения лесного хозяйства [Angelstam et al., 2017; Elbakidze et al., 2013]. В этой связи использование заброшенных сельхозземель, находящихся в частной собственности, для целей лесного хозяйства, особенно для целей плантационного лесовыращивания, рассматривается как один из ключевых потенциальных драйверов реформирования российского лесного комплекса [Шварц и др., 2020; Шварц, Шматков, 2020].

Цель настоящей работы — проанализировать правовые механизмы развития частного лесовладения на землях сельскохозяйственного назначения в России, оценить потенциал вовлечения выбывших из оборота сельхозземель в лесохозяйственный оборот и сопоставить возможные направления реформ с опытом стран бореального пояса.